
Пэйринг и персонажи
Описание
- Ох, Миш... - длинно выдохнул Андрей, кажется, целую вечность спустя, обжигая дыханием влажные, припухшие, но все еще бледные, без кровинки губы. - Вспомнить бы мне, кто меня тем летом в деревне к шутам послал...
Примечания
Шут — одно из традиционных названий черта во многих районах России (соответственно, маленькие чертенята именуются шутиками). Он «показывается в виде блуждающего огонька, заманивает к себе неопытного ночного путника и потом, представившись ему в образе знакомого человека, приглашает его к себе, причем заводит доверчивого куда-нибудь, и, сам захохотавши, пропадает, оставив товарища опомнившегося и изумленного»
Часть 4
11 июня 2024, 06:00
Андрей оглядывался по сторонам. Куда же это Мишка подевался? Небось, опять попал в окружение поклонниц. Может, даже и не простых. С некоторых пор на концентрах стали мелькать личности, вроде бы неотличимые от людей, но...
Андрей помнил, как подавился воздухом, заметив возле Мишки двух русалок. А недавно с Мишей захотела сфоткаться какая-то кикиморка. В прямом смысле. Миша согласился, но недовольно морщил нос - кикиморка так надушилась беленой, что даже у Андрея голова кругом пошла. Правда, не так сильно, как от факта, что на концерты "Короля и Шута" зачастила лесная нечисть. Причём, остальные ее почему-то в упор не замечали - даже Реник, рассмотревший когда-то Мишин хвост.
- Даже не думай! Не сошел ты с ума, ничего такого! - заявил Миша, когда Андрей решился высказать ему свои опасения. - Ты просто... со мной, понимаешь, да? Ты меня выбрал. Рассмотреть сумел. Поэтому и на остальных глаза открылись, что непонятного?
Для Миши, похоже, и правда всё было совершенно понятно, а вот для Андрея... Разглядывая новую публику на концертах он шалел настолько, что даже ревновать почти забывал, даром что те же русалки Мишу обнимали в четыре руки и что-то нежно журчали на ухо. Вместо ревности пробивалась тревожная мысль - а что если все эти нечистики не просто так приходят, может, пытаются уговорить непутевого шута вернуться домой, в родной лес? От этой мысли у Андрея сердце ёкало. Если Мишка уйдет, кончится сказка. И их общая, и вообще. Потому что без Мишки рядом Андрей не сможет больше выходить на сцену. Ни строчки не напишет. Уйдет Мишка - и захлопнет за собой дверь в сказочный мир, которую приоткрыл с Андреем, для Андрея. Уйдет, и сердце с собой унесет. Навсегда.
Андрей зажмурился, помотал головой, сдерживая разошедшиеся мысли. Совсем куда-то не туда понесло! Всё ведь в порядке, и Мишин голос слышится где-то рядом. Ну да, в гримерке. Небось, решил похвастаться перед очередным поклонником прочитанными мемуарами Кропоткина.
- Миш, - улыбнувшись, Андрей распахнул дверь, и замер на пороге.
Миша стоял посреди гримерки. Не в гриме - в настоящем обличье. Волосы торчат, как безлистные ветки, кожа белая с чуть видной прозеленью, в темных глазах - отблески блудячих лесных огоньков, и хвост, уже не думая скрываться в тесных кожаных штанах, извивался, нахлестывая кончиком воздух. Каждая шерстинка дыбом стояла. И было отчего! Потому что возле Миши стояли не какие-то случайные русалки или кикиморы.
Родители. Андрей понял это сразу, едва взглянув. Будто не в первый раз уже видел матерого старого шута, в черных волосах которого пробивалась темная хвойная зелень. Хвост вдвое длиннее Мишиного, глаза желтые, как у совы, человеческими казаться даже не пытались. Встретишь такого в лесу - он уж точно не будет шутить и дразниться огоньком, сразу уволочет в такую чащобу, что и не выберешься.
А вот женщина, обнявшая сейчас Мишу, показалась на фоне старого шута вполне даже обычной, только бледной до синевы и... красивой. Слишком красивой для обшарпанной гримерки, вообще - для всего вокруг. Ей бы в русалочьи игры играть под лунным светом, а она обнимает Мишку, ерошит его и так дыбом стоящие волосы.
- Миша, Мишенька, ну послушай...
- Всё я послушал, мам, - хвост снова тревожно хлестнул воздух, темные глаза тревожно покосились на отца. - И всё сказал. Тут моё место. Никуда не пойду.
- Как с матерью говоришь, непутевый! - скрипнул рассерженно старый шут. - Она ж все глаза выплакала, когда ты удрал! О ней бы подумал, раз на меня в обиде! Да если б каждый шутик из леса убегал после того, как его отец уму-разуму поучит, это что ж было бы?
Мишка раздул ноздри, уши навострил - Андрей видел, как они дрогнули, чуть не потянувшись в его сторону.
- Андрей!
Оставалось только шагнуть в гримерку к воссоединившемуся лесному семейству.
- Миша, я... не помешал?
- Помешал, когда Мишка на тебя наткнулся, - проворчал старый шут, щурясь, и пристально оглядывая Андрея. - Теперь-то чего извиняться?
- Папа! - вскинулся Мишка. - Андрея не трогай, он не виноват! Это я сам уйти захотел, сам, ясно?
- Да уж, сам! - старый шут втянул носом воздух. - Будто я не чую. И тогда в лесу до кончика хвоста им пропах, а сейчас и подавно. Только вот, как ты хвост ни прячь, а человеком всё равно не станешь. Потянет тебя в лес, а уж я... - он развел руками, - я ж тебя всегда приму, непутевый, кем ты там ни пахни!
Мишка шмыгнул носом. Андрею тоже захотелось сглотнуть непрошенный ком в горле. Как там ни сердился отец на встречи с человеком, как за хворостину ни хватался, а Мишку любил, это видно. Да и Мишка по семье скучал, вон до сих пор к матери жмется. Если и правда уйдет сейчас... У Андрея задрожали пальцы от желания вцепиться в Мишку, притянуть к себе, удержать. Или в глаза заглянуть, прочесть там, что Мишка и правда хочет уйти, а тогда...
Мишкин хвост потянулся вперед, норовя обвиться, выдернуть из пучины мрачных мыслей.
- Мишенька! - ахнула мама. Отец, похоже, и слов не находил, глядя на хост, своевольный побольше своего хозяина.
- Я здесь останусь. С Андреем. Он... - глаза у Мишки вспыхнули. - Он научил меня, как правильно людей пугать, во! Чем одного по лесу водить, соберешь целую толпу и... - Мишка скорчил страшную рожу, от которой недавно весь зал восторженно взвыл. - Такое спеть, чтоб у них мурашки по коже бегали! Вы же сами видели! Если уж я в лесу людей пугать не умел, так здесь...
- Видим, видим. А уж Андрея своего как запугал, а, мать? - хмыкнул шут, переглядываясь с супругой.
- Запугал, - Андрей с удивлением услышал свой голос, - так запугал, что сердце колотится каждый раз, как на тебя гляну, Миш...
- Ты мой! - блеснул колдовскими глазищами шутик. - Вместе людей пугать будем. А тебя никто другой не напугает, Андрюха. Никому не отдам!
Снова скорчил рожицу, даже зубы оскалил, пытаясь зарычать. И тут отец расхохотался.
- Рычит он! Зубы взрослые сперва вырасти!
- И вырастит! Прежние вон выпали уже! - вступилась мать. - И всё ты правильно говоришь, Миша. Все думали, ты никого напугать не можешь, а ты - вон молодец какой!
- И за человека хвостом уцепился, да.
- Ну так, - мать поправила волосы, пожала плечами, - в кого уродился! Бабка-то Мишина человеком была, всегда знал, а теперь удивляешься, чего его тянет?
Отец вздохнул.
- Знал я, что делал, когда на лешевой внучке женился...
- Знал. И что скажешь, жалел?
Грозно вздыбленный хвост шута слегка поник и потянулся в сторону супруги.
- Твоя взяла, Мишка! - махнул рукой шут. - Живи, как знаешь. Гляди только, лес родной совсем уж не забывай! А ты, - он грозно сверкнул глазами на Андрея, - гляди мне, обидишь чем Мишку, берегись! Не в трех соснах, а в одном кусте заплутаешь!
- Не обижу. Ни за что! - Андрей хотел сказать больше, но тут хвост обвил его сильнее, потянул - и Андрей, позабыв слова, влетел в Мишкины руки, в самый что ни на есть шальной поцелуй.
И правда, подумал Андрей, слушая смех, казавшийся сейчас шумом леса под ветром, - слова могут и подождать. А убедить старого шута надо не словом, а делом. Скажем, парой песен про лес и... хотя бы про обидчивого лешего.