Keep silence

Tiny Bunny (Зайчик)
Слэш
В процессе
NC-17
Keep silence
автор
бета
Описание
Каждое гадкое слово, предназначенное Антону, каждый удар, каждая угроза и провокация - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Нет, это не закончится. Презрение к Роме было сильнее любого мирного призыва к дружбе, которая явно не была их участью. Он - его враг. Антон был уверен в этом столь же сильно, сколько и в своей абсолютной ненависти. Дружба не просто маловероятна. Она невозможна.
Примечания
Плейлист, под который писался кс, который, плюс ко всему, непосредственно и присутствует в кс) Братья Гримм - Аэроплан. https://www.youtube.com/watch?v=S4_MwnyFw4k П.И. Чайковский - Июнь, Баркарола. https://www.youtube.com/watch?v=Qm8lvDfFF_k The Smiths - Asleep. https://www.youtube.com/watch?v=KbuGWgYLqWk С.В. Рахманинов - Второй фортепианный концерт. https://www.youtube.com/watch?v=sX8g0_A_lKg&t=165s Ф.Шопен - Баллада №1, соль минор. https://www.youtube.com/watch?v=hErDte8C6IA Пикник - Фиолетово-черный. https://www.youtube.com/watch?v=Wbp3gMD8sp0&t=52s Thirty seconds to Mars - Bury me. https://www.youtube.com/watch?v=nIxxdRaWoBs Ф.Шуберт - квартет ре минор. https://www.youtube.com/watch?v=NtBqvOM1CuE Настоятельно рекомендую прослушать его тем, кто искренне полюбил работу. Очень погружает в атмосферу)
Содержание Вперед

Ненависть

Оля и в самом деле заболела на следующий день. То, что так и случится, Антон понял, пока читал книгу накануне вечером, когда он пытался вчитаться в книгу у себя в комнате. Но до ушей исправно доносился чужой надрывный кашель, из-за чего они сворачивались в трубочку. Дыхание у Оли стало с концами надрывным, и в итоге пришлось идти за мамой, которая знала, где лежат лекарства. Весь оставшийся вечер старавшуюся безуспешно увильнуть Олю нещадно пичкали таблетками. Она порывалась капризничать, но с маминых гневом было сталкиваться себе дороже, поэтому Оля демонстративно жмурилась, затыкала себе нос и послушно пила что таблетки, что сиропы. К утру лучше ей не стало, кашель только ухудшился, а щеки горели. Антон убедил маму, что он чувствует себя хорошо, и поэтому безо всяких проблем может отправиться в школу. Конечно, покривил душой отчасти. На самом деле, он мог бы и остаться — он даже хотел остаться, но после того инцидента и обещания Ромки продолжить начатое на следующий день, никто не усомнится в том, что он трусишка, если не придёт в школу. Так что тут уже было дело чести. Антон, позавтракав не самой любимой манной кашей, которую с возрастом научился терпеть, стал надевать верхнюю одежду. Мама стояла напротив него, ожидая, когда сможет закрыть за ним дверь: — Почувствуешь себя плохо — сразу иди к медсестре, а потом домой. Нечего там сидеть, лучше дома отоспишься. Пускай мама говорила суховато, сквозь строгость просачивалась забота. Не такая откровенная, как в детстве. Мама в целом изменилась с его детства. Более строгая, менее эмоциональная. Но она по-прежнему любила его. Пусть чуть иначе. Он не сдержал улыбки: — Да хорошо всё, мам, — она немного смягчилась и приподняла бровь. — Смотри у меня. — Ладно, я пошел, — Антон подошел к ней и обнял. Раньше она казалась сильнее всех в мире, но он уже давно начал понимать, как вырос. Мама улыбнулась и позволила себе непривычно нежный жест: огладила его по плечу и стряхнула с рукава пылинки, произнеся более умиротворённо: — Удачи в школе. — Спасибо, — он махнул ей рукой на прощание и вышел во двор. Его окутало морозом. Щеки щипало, изо рта вырывались большие клубы пара. Казалось, что они вот-вот замёрзнут в воздухе и с треском разобьются о землю. Сегодня было очень холодно, и Антон поспешил надеть перчатки и двинуться. Снег хрустел под ногами, точно кости. Сравнение ощущалось странным, но Антону вновь вспомнилось рукопожатие Ромки, который едва не сломал ему пальцы. Он надеялся, что такого не повторится. Хотя, учитывая, что вчера ему повезло, то сегодня ему предстоят хоть три таких «рукопожатия». Когда он шел по лесной тропинке, то услышал тявканье. Вчерашняя дворняжка закружилась перед ногами, напоминая маленький мохнатый шарик. Антон невольно заулыбался. Оля вчера не проболталась о собаке, и хорошо, потому что мама могла бы начать читать лекции о бешенстве, возможных укусах и других последствиях. Антон мог бы согласиться, но дворняжка была действительно хорошенькой. Антону понравился её умный взгляд и игривая натура. Так почему бы не подкормить? Он вытащил уже заготовленные на этот случай бутерброды, и собачка, учуяв запах еды, завертелась пуще прежнего: — Ай какая, — приговаривал Антон, — проголодалась, да? Сейчас-сейчас, будет тебе колбаса утренняя… — он развернул пакет и положил бутерброды на землю, на съедение тут же кинувшейся к ним собаке. Наблюдая за ней, немного озябшей и голодной, он вздохнул. — Надо будет принести тебе хоть что-нибудь теплое, а то заледенеешь тут… — Антон запнулся и издал смешок. — Даже и не знаю, как к тебе обращаться. Кличку бы тебе дать, что думаешь? — ему стало не до смеха, когда собака, будто поняв, о чём он говорит, приподняла голову, смотря на него, и тявкнула. — Н-да, если ты меня ещё и понимаешь, то у меня правда крыша едет… — он помолчал пару секунд. В голове пронеслись всевозможные варианты собачьих кличек, от Шарика до Бетховена, но они совершенно не подходили крохотной собачке, которая ёжилась от холода у его ног. Навязчивая кличка, которую он когда-то услышал, всплыла в сознании. — Ну что, Жулькой будешь? — он слегка склонил голову вбок, заглядывая ей в глаза-пуговки. Собака ничего не ответила и лишь лизнула его протянутую ладонь, но, наткнувшись на перчатки, стала отфыркиваться от комочков пуха. Антон прищурился, усмехаясь. На душе стало теплее. Кому-то он в таежной глуши приглянулся. Пусть и из-за бутербродов. И неважно даже, что собаке. В ней-то явно побольше человеческого, чем в этом великом трио. Антон призадумался, вспомнив, как Рома вчера предпочёл отпустить его с сестрой и не стал устраивать драку у неё на глазах. Ну, может человеческое в нём и есть. Пусть и очень, очень мало. Он оставил Жульку доедать свой завтрак в одиночестве, а сам направился в школу. Теперь забот у него стало куда больше, чем одна домашняя работа. Нужно было зайти к классному руководителю Оли и забрать домашку с учебными материалами для неё, затем разрешить конфликт с Семёном, попробовать завести друзей (если таковое ещё возможно) и зажить спокойной жизнью, как раньше. Тоска по старому городу понемногу заполняла его. Так пока получалось, что Антон был одинок в гораздо большей степени, чем он предполагал. Даже у урода Бабурина есть своя собственная шайка. Пускай и не безусловная поддержка, но хоть какой-то круг сверстников, а Антон уже сейчас не уверен, сможет ли он найти общий язык с кем-то, кроме детей, которым много-то и не надо. И собак. От тревожных раздумий приход в школу, смех на школьном дворе, лестничные пролеты, толпы галдящих школьников и прочие воспоминания казались размытыми, но стоило Антону оказаться у входа в кабинет, мысли сразу же разбежались, оставив голову чистой, как стеклышко. В горле встал ком, ладони прошиб холод. Он сам весь натянулся, будто солдатик. Потянулся к ручке и дёрнул на себя. Вопреки его ожиданиям, когда он вошёл в класс, на него просто оглянулись, но никакой реакции не последовало. Только Катя мазнула по нему не слишком радушным взглядом, но в остальном — ничего. Ни Семёна, ни Бяши, ни уж тем более Ромы здесь не было, от чего, как ни странно, легче не стало. Куда подевались? И откуда ждать удара, если поле чистое? Вопросов было куда больше, чем он мог себе позволить, поэтому Антон, заглушив их, выгрузил учебники из портфеля на парту и уселся за неё, с обреченным вздохом кладя на руки отяжелевшую голову. По мере того, как класс понемногу наполнялся, галдёж становился громче, но его это не отвлекало. Он лишь чуть напрягался от того, что не слышит среди натужный голос Семёна, заливистый хохот Бяши и Ромины хмыканья на пару с ехидной речью. Но рюкзаки их были здесь. Перекурить пошли? Антон понимал, что это как минимум глупо — переживать из-за такой ерунды, но он почему-то ёрзал на месте. Даже практически пожалел о том, что сегодня все-таки пошёл в школу. Кому он что пытался доказать? Играть на их поле их же картами? Он так плотно засел в гуще мыслей, что почти пропустил мимо ушей радушное «Привет!». Растерявшись, Антон перевёл взгляд в сторону. Перед ним стояла та хорошенькая одноклассница, за которой он вчера наблюдал. Теперь, когда она стояла так близко, Антону даже было слегка неловко. Он почувствовал, что губы сами по себе растягиваются в улыбке. Не сказать, что очаровательной. Он надеялся, что она не замечала его смущения. Или, по крайней мере, старалась не замечать. — Привет, — он постарался ответить с тем же радушием и не успел даже задать дежурный вопрос, как она резво его опередила. — Ну, как тебе тут? Антон удержался от нервного смешка. Как ему тут? Кажется, ей и так должен быть известен ответ на этот вопрос. Он бы и ответил ей с сарказмом, но воздержался. Иначе он точно останется в этой тайге с Жулькой. Он отвёл взгляд в сторону и вздохнул. — Пока что я себя тут чувствую совсем не в своей тарелке… — Ой, я тебя очень понимаю! — она хмыкнула. Бодрость её интонации не сильно вязалась с тем, какое она производила впечатление, когда Антон замечал её с дальнего угла. Она заговорщицки подмигнула ему, — Я по первости тут на дух всех не переваривала… — Ты что, тоже не отсюда? — он слегка удивился. — Да, мы с дедушкой переехали сюда… — она постучала пальцем по подбородку, — Ой, давно уже… Мне лет девять было. Но помню, что была зима, — она заулыбалась, — А тут, сам понимаешь — погода шепчет. Антон усмехнулся, глядя, как она веселеет: — Да, зимы тут те ещё. Я уверен, что если чихну — это замерзнет и упадет на землю. Она рассмеялась. — Главное не подбирай, — ох, а она ему уже нравилась! Антон даже засмеялся, причём искренне, — Ты же в школу через лес идешь, да? Не жутковато пока? — Не настолько, на самом деле, — признался он. — Разве что темновато бывает. Лешего, по крайней мере, я там ещё не встречал. Она усмехнулась, а затем протянула ему руку: — Меня, кстати, Полина зовут. Антон охотно пожал её ладонь в ответ. — Ну, мне смысла представляться, наверное, нет. — Да, ты прав. Ты уже вчера это сделал, — она хмыкнула, разъединяя рукопожатие, — Ты хорошо держался. Катя иногда ведёт себя не очень, но она не самый плохой человек. А вот Семён тот ещё… фрукт, — нашла она слово покорректнее. — Твоя правда. Внезапно его чуть не пронзило. Появилось знакомое ощущение чужого присутствия. Он опять почувствовал взгляд, причём явно настойчивый. В груди защекотало и он, растерянно оглянувшись, увидел Ромку, который в этот раз не стал отводить взгляд в сторону и будто хотел проникнуть через глаза Антона в его душу. Он вдруг ощутил, что ему становится слегка не по себе, потому что смотрел Ромка злобно. Причём гнев был не ледяной, как, например, вчера. Напротив — незамутненная, яркая злость. Антон почувствовал себя уязвимым под силой его звериной агрессии и на секунду даже прослушал, что Полина ему говорила. Что он успел ещё сделать? Он же только что пришёл в школу! Неужели вчера он просто не заметил, насколько зол Рома? Возможно, он так отвлекся на Олю… Вполне может быть, что тот не в духе из-за того, что Антон благополучно смылся прошлым днем. Но он же сейчас здесь, прямо перед глазами, не сбежал, а пришёл! Так к чему теперь эта злость? — Если что — обращайся ко мне, я тебя со всеми познакомлю! На Ромку не обращай внимания — это они так впечатления производить хотят, — она ушла в свои рассуждения, — Но это Бабурин так в основном выпады делает. А Рома с Бяшей сами по себе. Девчонок никогда не дразнят. — Да? — Антон рассеянно влился в диалог, но, поняв последние несколько предложений, изменился в лице. — Очень благородно с их стороны. Действительно, вот это кодекс чести! Девчонок не трогать, а про младших ребят ничего сказано не было. Антон не любил насилие, особенно в школе. Он считал, что нельзя бить никого, а не только девчонок. Антон верил, что характер может быть мерзким у кого угодно. И что девочки далеко не сахарные, и любая из них может оказаться задирой похлеще того же Семёна. Он предпочёл не озвучивать свои мысли вслух, продолжая прислушиваться к голосу Полины: — Ну, может ты и прав — они не святоши, — Полина ободряюще улыбнулась, и Антон против воли улыбнулся в ответ. Повезло ей. Она, судя по всему, не знает, каково это — сидеть на иголках и ждать драки. — Не святоши, — он подпер щеку рукой, смотря на неё. Она, судя по всему, хотела сказать что-то ещё, но звонок оборвал её реплику на полуслове, отчего Полина улыбнулась с неловкостью. — Ладно, — она посмотрела на него с энтузиазмом, — поговорим на перемене? — Конечно, — заверил он её, и она, улыбнувшись, кивнула ему. Он остался в относительно хороших впечатлениях от разговора с ней. Даже появился какой-то запал на то, что в классе он найдёт себе окружение. Эти светлые мысли оборвались спустя пятнадцать минут урока, когда ему прилетела записка. Смятый комок бумаги сначала врезался ему в висок, из-за чего он дёрнулся и услышал смешки с другого конца класса. Оглянувшись, Антон увидел Бяшу, который прижал ладони ко рту, силясь подавить хохот, а за ним Рому, который явно разделял с ним общее веселье. Развернув записку, Антон обмер.

После школы свидимся, Гандон.

Кулаки сжались, а сам он, стиснув зубы, не ощутил ничего, кроме бессилия. Сегодня он шел в школу, уверенный в своем спокойствии, но сейчас чуть ли не рассыпался от одной записки. Трус. Остаток учебного дня прошел в обычном темпе. Учителя пока не стали заваливать Антона, делая скидку на недавний приход в класс. Он был благодарен за это, потому что времени на то, чтобы порассуждать, у него было вагон. Сбегать он точно не станет, но что делать, если они устроят драку? Один против троих Антон не справится, а если попытается прижать их словами, то получит в глаз уже на первом предложении. Нужно было попытаться вызвать их на какое-то подобие боя один на один. Хотя, даже если у этих уродов есть кодекс каких-то понятий, вряд ли там есть пункт «Не бить одного толпой». Полина подходила к нему на перерывах и продолжала вести с ним диалог. За завтраком они также сидели вместе, а Антон во время общения с ней ловил на себе всё более злые и обжигающие взгляды. Зато он узнал о ней много вещей. Например, что Полина занимается скрипкой. Что ей это очень нравится, а учитель её хвалит. Что она не очень любит и побаивается собак из-за того, что они напали на её дедушку. Что она любит шоколад и на дух не переносит бананы. Антон смеялся, таращился и оживленно беседовал с ней, но на душе скребли кошки. Он злился на себя за то, что не может наслаждаться общением полноценно из-за возвращающихся мыслей о том, что ему делать.       Под конец дня ему, к счастью, удалось охладить рассудок, успокоиться и мыслить логически. В целом, невозможной задачи перед ним не стояло. Если он предложит бой хотя бы один на один, то у него есть все шансы закончить все благополучно, отделавшись лишь фингалами, царапинами и сбитыми костяшками, но это и не было столь высокой платой, так что в целом всё было хорошо.       Когда после уроков он собирал рюкзак, к нему подошла Полина, улыбаясь, отчего его щеки привычно порозовели. Она кокетливо заправила прядь волос за ухо и спросила:       — Тебе не было бы сложно проводить меня?       Антон бы рассеянно улыбнулся ей в ответ, если бы текст полученной записки не был буквально выжжен в памяти, словно клеймо. Нет, допустить подобного нельзя было ни при каких обстоятельствах.       — М-м, — он неловко потер затылок, — Полин, ты не обидишься, если я сегодня не смогу? Я обещаю, что как-нибудь в другой день… Просто… — мозг лихорадочно работал. — У меня сестра заболела, а она всегда грустит, если я задерживаюсь. Она заигралась в снежки и теперь лежит дома, одна… — отчасти сказанное было правдой, но растерянное лицо Полины все равно заставило чувство вины сжать сердце когтистой лапой.       Долго её удивление не продлилось. Улыбнувшись, как и всегда, она завела руки за спину, придерживая лямки сумки обеими ладонями:       — Да что ты, всё в порядке! Конечно, пойдём в другой день. Ты же ещё новенький в посёлке, тебе надо будет всё показать, так что я этим займусь, — с показушной ответственностью она благородно приложила руку к груди и засмеялась.       Выдохнув с радостным облегчением, Антон дружелюбно усмехнулся:       — Обязательно всё покажешь. Посмотрим, какой из тебя проводник, — он хихикнул, отчего она подняла кулак с отставленным указательным пальцем и кинула с задором:       — Даже не сомневайся во мне, Петров!       Распрощавшись с ней, Антон поднялся на третий этаж, забрав учебные материалы для Оли от её преподавательницы. Добрая женщина пожелала ей скорейшего выздоровления и даже вложила ему в руки пакет с плюшками, шепнув: «Это к чаю!». Антон, в чьём доме сладости водились не часто, почувствовал такую благодарность, которую едва смог облечь в слова, но учительница лишь рассмеялась и отпустила его, пожелав хорошего дня.       Он с улыбкой спустился вниз и, переодевшись в зимнюю одежду, вышел из школы довольный. Мысли о предстоящем разбирательстве практически полностью осели на дно, особо не возникая, отчего самочувствие резко улучшилось. Он даже позволил себе задуматься о том, что и этот день пройдет благополучно.       Надежды, теплившиеся в груди, оказались если не глупыми, то уж точно напрасными. Уже на лесной дороге по пути к дому его настигли. Сквозь хруст снега прорезалась ехидная, изрыгающая яд одной только интонацией фраза:       — О, пацаны, смотрите! Наш очкастый любимчик идет! Куда топаешь такой довольный, Антошка?       Голос Семёна словно поставил пластинку радостных мыслей на паузу, отчего Антон изменился в лице, заставив его ехидно гоготнуть:       — Ссышь, чмошник? А вчера-то сколько сме-елости было! Чё, пургу нес? — Семён подошел к нему, а из-за плотных ветвей сосен показались ехидно скалящиеся Бяша и Рома. Антон почувствовал, как ком встал в горле, но не успел толком ответить. Семён сделал резкий шаг вперед и пихнул Антона собственным телом. От неожиданности он едва не упал и с трудом сохранил равновесие, но начавшийся становиться огромным шаром снежный ком остановить уже было нельзя.       — Глядите на него, на, — Бяша захихикал, обнажив свои зубы, а потом заговорил, обращаясь уже к нему. — Не ссы, сильно бить не будем.       — Все-таки втроём на одного пойдёте? — не смог не вставить эту фразу Антон. Он сам не знал, чего хотел — пристыдить банду или же оттянуть время собственной экзекуции, но цеплялся за возможность сделать хоть что-нибудь.       — А твоей смелости, — протянул Ромка, схватив его за шиворот куртки, — и на пятерых хватит, Антошка. Чего притих-то?       Он еле вырвался из ладони Ромы, схватившей капюшон куртки, как капкан: сильно и намертво, но не успел обрадоваться желанной свободе. В живот впечатался кулак Семёна, и даже сквозь слои ткани этот удар оказался болезненным. Антон задохнулся. Не в силах контролировать слюноотделение, он позволил ниточке слюны стечь по подбородку и едва ли не осел на землю.       — Смотри, как согнулся, сучонок… — ехидно хмыкнул Семён.       Антон соображал, вернее, пытался соображать, что делать. Сердце так билось в груди, что он ничего не слышал, кроме своего бешеного пульса. Очень болезненные импульсы пробежали по телу от удара, и он, едва с трудом вставший на ноги и до сих пор пытающийся отдышаться, подумал, что его сейчас может вырвать.       Но, к счастью, он этого избежал. Правда, не лучшим образом.       Следующий удар пришелся по лицу, и вместе с тем неприятно саданул по носу. Голова отклонилась, а мир Антона на секунду вспыхнул красным. Он услышал стук зубов друг о друга и обрадовался, что язык не был зажат между ними, а иначе бы Антон всё залил кровью. Он повалился на снежную землю, и тут же сжался от прилетевшего в бок пинка. Опять же, от Семёна.       «Лежачих не бьют»       В голове вспыхнула мысль, которую когда-то давно озвучивал папа, и Антон, стараясь подавить пульсирующую боль, смаковал её на вкус. И в самом деле, лежачих не бьют. Каким бы крутым перцем ты ни был, бить человека, который валяется и никак не может защититься — удел вонючей крысы.       Внутренности захлестнуло чистым гневом. Никто не смеет избивать его без шанса на защиту. Никто не смеет нападать на него скопом и любоваться на его избиение. Никто не смеет загонять его в угол. Антон, издав звук, природу которого он сам не мог понять: то ли шипение, то ли рык, извернулся, как мог, и изо всей силы пнул Семёна по ногам. Удар, к его успеху, оказался неожиданным, поэтому тот рухнул на землю, подбитый, издав какой-то жалобный стон. Антон, чувствуя, как враз обострились все его инстинкты, резко вскочил на ноги, чувствуя льющийся по венам адреналин и злостное наслаждение от взгляда на толстяка сверху-вниз.       Торжество продлилось несколько секунд, за которые Ромка успел сориентироваться. Он быстрым и легким движением подкрался к Антону за спину и, не дав ему развернуться, с силой схватил за плечо и спокойно произнес на ухо:       — Не рыпайся, а то хуже будет.       Антон, вначале решивший поступать совершенно противоположно, вздрогнул и весь будто заледенел. Перед глазами блеснул искусно крутанувшийся в ладони Ромы, а после и приставленный в опасной близости к горлу, нож-бабочка. Он с трудом сглотнул и просипел:       — А без ножа… — перевел дыхание. — Ссышь?       Сказанное Ромке явно не понравилось, судя по сжавшейся на плече ладони. Антон поморщился, потому что хватка была очень болезненная. По-любому останутся синяки на плече, но это была меньшая из проблем.       — Лучше пизди поменьше, на, — перед лицом появился ухмыляющийся Бяша с его раскосыми глазами, — а то на ножичек-то реально напорешься.       Антон почувствовал, как злость разрастается всё сильнее. За спиной шепелявого поднимался Семён, со злобным кряхтением и выражением крайнего негодования на лице.       — Пацаны, дайте-ка мне его сюда… — прошипел он, потирая кулак.       Антон уже было приготовился к тому, что его покорно швырнут в лапы озверевшего от гнева Семёна, но ничего такого не произошло ни через секунду, ни через две. Над ухом лишь раздался ленивый голос Ромы:       — А тебе уже зачем? Ты его уже и отпинал, и сам пизды получил. Теперь моя очередь.       Его фраза застала врасплох, и у Антона против воли расширились глаза. У него теперь и с Ромой личные счеты? Он не успел что-то толком сказать, как почувствовал, что лямки рюкзака съезжают вниз по рукавам куртки, и сам ранец летит в ближайший сугроб.       — Чтоб не мешалось, — услышал он, а потом Антона толкнули, отчего он едва не упал и спешно развернулся назад. Рома стоял, беспечно покручивая свой нож в руке и глядя на Антона сквозь полуприкрытые веки. — Без ножа я не ссу, Антошка, но так ты сечёшь быстрее.       Он двинулся вперёд быстрее, чем Антон успел среагировать. Удар пришелся прямо в челюсть, отчего в ушах образовался пронзительный свист. Он со вскриком повалился на землю, вмиг потеряв ориентир. Очки едва не слетели, и Антон рассеяно поправил их рукой под аккомпанемент Бяшиного смеха.       — Гляди как стонет, ну конченая девчонка, на! — провизжал он сквозь приступы хохота. — Да ты не гандон, а педик!       — Базаришь, — довольно протянул Рома, и Антон, почувствовав, как с него слетает шапка, с трудом подавил болезненный стон, когда его волосы сгребли в ладонь и притянули голову кверху. — Не секретничай, Антошка. Ты педик?       Он не понимал, что от него хотят. Над ним просто издевались, а он ничего не мог сделать. Рома отпустил его волосы, и Антон повалился на землю. От собственного бессилия хотелось завыть. Он полагал, что теперь всё закончится групповым избиением, но сквозь свист в ушах и ехидный гогот хулиганов он различил лай. Его щеку лизнули горячим, шершавым языком. С трудом приоткрыв глаза, Антон различил знакомую мордочку напротив.       Жулька.       — Антошка, подруга твоя пришла? — издевательски заржал Ромка. Жулька залаяла и стала кружиться вокруг него. У Антона едва нашлись силы, чтобы сесть, но его пихнули ботинком в плечо. — Лежи-ка давай, — властно рыкнул Ромка, а потом, с интересом посмотрев на дворняжку, присел на корточки. — Ой кака-ая, — произнес он на её лай и внезапно поманил её, протянув ладонь, — иди-ка сюда… Иди-иди, нечего бояться… — Антон слышал едва ли не нежные нотки в его голосе, и это звучало так мерзко и неестественно, что у него голова шла кругом. Он наблюдал за происходящим. Жулька, навострив уши, стала робко приближаться к нему. Антон понял намерения Ромы, только когда увидел занесенную ногу.       — Не… — хотел крикнуть он, резко сев, но было уже поздно. Схватив дворняжку за холку, словно голодный коршун, Ромка с силой пнул её. Глухой звук удара эхом зазвенел у Антона в ушах, а картина, открывшаяся перед глазами — Жулька, с визгом летящая в снег под всеобщий гогот — оказалась для него слишком ужасной.       Антон застыл.       С самого детства, с того самого момента, как Антон стал осознавать себя и принимать самостоятельные решения, он не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал какого-то ненормально сильного чувства за всю свою жизнь. Теперь, глядя на этот живодёрский поступок и Ромкин оскал, Антон, почувствовав что-то безумно сильное внутри, наконец, понял, что это за чувство.       Это была острая, невыносимая ненависть.       Внутри него будто что-то взорвалось. Ядерная бомба послала импульсы жара по всему телу, отчего Антона повело, и он как-то нездорово и свирепо заскрежетал зубами.       Он не успел понять, что сделал. Лишь помнил, как конечности налились упругой силой, которая заставила его изо всех сил оттолкнуться от снега и резко встать на ноги. Каждая клеточка тела, каждая капля крови приказывала двигаться вперед. Антон почувствовал, что если он сейчас ничего не сделает, то попросту спятит. Чувство праведного гнева выжгло весь страх, всю боль. В тот момент он казался самому себе неуязвимым. И при взгляде на растерянное Ромино лицо, он ощутил животное удовлетворение внутри.       А потом это же удовлетворение разрослось до невиданных масштабов. Антон, не помня себя, подлетел к Роме так быстро, как только мог, и с размаху ударил прямо в челюсть. Кулак прострелило болью, однако чувство нездорового и прежде незнакомого удовольствия захлестнуло Антона. Он жалел, что в тот момент за этим наблюдали только оторопевшие Бяша и Семён. Хотелось, чтобы это видел весь мир. Видел, как Рома, сдавленно выдохнув, летит в снег, как вылетает из его рук нож-бабочка и как Антон, с кровью, которая все-таки полилась из носа, на лице стоит и смотрит на него звериным взглядом.       — Урод, — сплюнул Антон с отвращением.       — Ах ты, уебище, на… — тут он услышал сбоку от себя шипение Бяши. Антон понял, что тот кинется на него в мгновенье. Инстинкты немедленно подсказали, в какую сторону следует отскочить. Антон резко сделал шаг назад и ударил вслепую, уже не так сильно, но достаточно ощутимо, чтобы заставить растеряться и Бяшу.       Тут до его ушей донёсся утробный смех. Рома, оседая на снегу, смеялся, отирая пальцами челюсть. Но взгляд при этом его запылал такой жестокостью, что на некоторую секунду распалившегося Антона остудила хлёсткая волна страха.       — Ну какая же гнида, — тут он встал и посмотрел на Антона исподлобья. Бяша резко притих, Семён, до этого что-то невнятно лепетавший, и вовсе не подавал признаков жизни.       Антон зашелся в крике:       — Я гнида?! — он злостно ударил себя в грудь. — Столько выпендрёжа и для чего? Чтобы ударить собаку?! Да ты хуемразь последняя!       — За псину ссышься? — усмехнулся Рома. — О себе лучше подумай, фраер.       Антон не успел опомниться, как тот кинулся на него. Он резко присел, чтобы избежать удара кулаком, но Рома, очевидно, только этого и ждал. Он с силой пнул его, и, подходя к отлетевшему телу Антона, шипел:       — Ну теперь ты за всё расплатишься, Гандон. И за Сёму, и за Бяшу, и за Полинку, — Рома запнулся на секунду, а затем продолжил. — Лежал бы себе смирно, а потом бы и ушел домой… Псину хотел защитить, пидорас? — он склонился над ним, и Антон прорычал с ненавистью, дрожа всем телом:       — Тебе собака в жизни сдачи не даст, урод, — у Антона отнялось все, что рождало здравую речь. Он чувствовал себя измотанным, печальным, и на него напала какая-то гнусная злоба. — А ты её… — Антон развернул голову вбок и сплюнул сгусток крови. — Ну что, потешил самолюбие, а?!       На лице Ромы появилось выражение бессильной злости. Он колебался, будто слова Антона и в самом деле заставили что-то внутри него дрогнуть и ощутить жгучий стыд. Или хотя бы чувство вины. Он наступил ногой на грудь Антона, и тот болезненно вскрикнул.       — Заткнись, — прошипел он, склонившись ещё ближе, — и слушай сюда, педик. В этом городе тебе лучше раскрывать рот поменьше, — он крутанул ножичек, который успел поднять с земли и поднес его к лицу Антона. Он тут же вздрогнул всем телом и начал вырываться, но Рома с силой впечатал свой ботинок в его грудную клетку. — Без лишних движений, а то будет больнее, — Антон поморщился, когда почувствовал, как лезвие надрезает его щеку одной тонкой, ровной линией. Ромка отстранился и довольно хмыкнул. — Вот так-то лучше. Будешь строить из себя хуя мыльного — порезов на тебе станет гораздо больше.       Антон лежал на земле, смотря в белое небо и проклиная его отчужденность. Несмотря на то, что каждый из этой банды получил от него, он не чувствовал себя победителем. Далеко нет.       — Пойдемте, пацаны, пускай лежит, отдыхает… — донесся до него насмехающийся голос Ромки. За ним последовал какой-то лепет Бяши и хрюкания Семёна, но Антон уже не мог их расслышать: они были слишком далеко.       В начале дня он задавался вопросом: есть ли в Ромке что-нибудь человеческое? Теперь, лёжа в снегу, с ноющими конечностями и собственной кровью на лице, он был готов едва ли не выть от отчаяния.       Потому что нет.       Ни капли человеческого.       Даже самой маленькой.       Антон накрыл лицо ладонью.       Но глаза все равно жгло.
Вперед

Награды от читателей

Войдите на сервис, чтобы оставить свой отзыв о работе.